Неточные совпадения
Нашим мелким судам трудно входить сюда, а фрегату невозможно, разве с помощью сильного
парохода. Фрегат сидит 23 фута; фарватер Янсекияна и впадающей в него реки Вусун, на которой лежит Шанхай, имеет самую
большую глубину 24 фута, и притом он чрезвычайно узок. Недалеко оставалось до Woosung (Вусуна), местечка при впадении речки того же имени в Янсекиян.
Можно определить и так: это такой ветер, который
большие военные суда, купеческие корабли,
пароходы, джонки, лодки и все, что попадется на море, иногда и самое море, кидает на берег, а крыши, стены домов, деревья, людей и все, что попадется на берегу, иногда и самый берег, кидает в море.
Да с
большими судами и не дойдешь до Шанхая: река Янсекиян вся усеяна мелями: надо
пароход и лоцманов.
Это от непривычки: если б
пароходы существовали несколько тысяч лет, а парусные суда недавно, глаз людской, конечно, находил бы
больше поэзии в этом быстром, видимом стремлении судна, на котором не мечется из угла в угол измученная толпа людей, стараясь угодить ветру, а стоит в бездействии, скрестив руки на груди, человек, с покойным сознанием, что под ногами его сжата сила, равная силе моря, заставляющая служить себе и бурю, и штиль.
Последний воротился тогда в Иркутск сухим путем (и я примкнул к его свите), а
пароход и при нем баржу, открытую
большую лодку, где находились не умещавшиеся на
пароходе люди и провизия, предоставил адмиралу. Предполагалось употребить на это путешествие до Шилки и Аргуни, к месту слияния их, в местечко Усть-Стрелку, месяца полтора, и провизии взято было на два месяца, а плавание продолжалось около трех месяцев.
Куда спрятались жители? зачем не шевелятся они толпой на этих берегах? отчего не видно работы, возни, нет шума, гама, криков, песен — словом, кипения жизни или «мышьей беготни», по выражению поэта? зачем по этим широким водам не снуют взад и вперед
пароходы, а тащится какая-то неуклюжая
большая лодка, завешенная синими, белыми, красными тканями?
Когда
пароход остановился против красивого города, среди реки, тесно загроможденной судами, ощетинившейся сотнями острых мачт, к борту его подплыла
большая лодка со множеством людей, подцепилась багром к спущенному трапу, и один за другим люди из лодки стали подниматься на палубу. Впереди всех быстро шел небольшой сухонький старичок, в черном длинном одеянии, с рыжей, как золото, бородкой, с птичьим носом и зелеными глазками.
Дошли до конца съезда. На самом верху его, прислонясь к правому откосу и начиная собою улицу, стоял приземистый одноэтажный дом, окрашенный грязно-розовой краской, с нахлобученной низкой крышей и выпученными окнами. С улицы он показался мне
большим, но внутри его, в маленьких полутемных комнатах, было тесно; везде, как на
пароходе перед пристанью, суетились сердитые люди, стаей вороватых воробьев метались ребятишки, и всюду стоял едкий, незнакомый запах.
Там, стоя на палубе «Байкала», я видел, как буксирный
пароход, тащивший
большую баржу с двумя сотнями солдат, утерял свой буксирный канат; баржу понесло течением по рейду, и она пошла прямо на якорную цепь парусного судна, стоявшего недалеко от нас.
— Главное, помните, что здесь должен быть особый тип
парохода, принимая
большую быстроту, чем на Волге и Каме. Корпус должен быть длинный и узкий… Понимаете, что он должен идти щукой… да. К сожалению, наши инженеры ничего не понимают и держатся старинки.
— Ах, какой ты! Со богатых-то вы все оберете, а нам уж голенькие остались. Только бы на ноги встать, вот главная причина. У тебя вон
пароходы в башке плавают, а мы по сухому бережку с молитвой будем ходить. Только бы мало-мало в люди выбраться, чтобы перед другими не стыдно было. Надоело уж под начальством сидеть, а при своем деле сам
большой, сам маленький. Так я говорю?
Он понял все и рассмеялся. Она ревновала его к
пароходу. Да, она хотела владеть им безраздельно, деспотически, без мысли о прошедшем и будущем. Она растворялась в одном дне и не хотела думать
больше ни о чем. Иногда на нее находило дикое веселье, и Харитина дурачилась, как сумасшедшая. Иногда она молчала по нескольку дней, придиралась ко всем, капризничала и устраивала Галактиону самые невозможные сцены.
Теперь и в зáводях этого нет, не плавают
больше по Волге Христовы кораблики, не видать на ее широком раздолье Христовых корабельщиков — только искрами, дымом и паром дышащие
пароходы летают по ней.
Шумит, бежит
пароход… Вот на желтых, сыпучих песках обширные слободы сливаются в одно непрерывное селенье… Дома все
большие двухэтажные, за ними дымятся заводы, а дальше в густом желто-сером тумане виднеются огромные кирпичные здания, над ними высятся церкви, часовни, минареты, китайские башенки… Реки
больше не видать впереди — сплошь заставлена она несчетными рядами разновидных судов… Направо по горам и по скатам раскинулись сады и здания
большого старинного города.
—
Пароходы хвалят теперь, батюшка, — ответил Алексей. — На
пароходы думаю поступить… Если б теперича мне приказчиком пароходным определиться — жалованье дадут хорошее, опять же награды каждый год
большие… По времени можно и свой пароходишко сколотить…
— Это его приказчик, Алексей Трифоныч, — продолжал Колышкин. — А это, — сказал он, обращаясь к Алексею, — господин Кноп, директор то есть, по-вашему говоря, — нá
больший по здешнему пароходному обществу. Восемь
пароходов у него под началом бегает… Андрей Иванычем по-русски зовем его.
— Так искать, батюшка, на
пароходе местечка-то? Патап Максимыч на
пароходы больше советует, — сказал Алексей отцу, выходя с отцом вон из избы.
—
Больше некому, — промолвил Алексей. — Стало быть, пропадать
пароходу?
Там идет речь о Телячьем Броде и Харчевинском перекате [
Большие мели на Волге.], там о ценах на харчи в верховых городах, там о починке поломанной встречным
пароходом коноводки, а там еще подальше расспрашивают какого-то армянина, много ль в Астрахани чихирю заготовлено для отправки к Макарью.
— Так «Соболю» надо быть, — сказал пожилой купец в синем сюртуке. — Так и есть — «Соболь», — прибавил он, вглядываясь в приближавшийся
пароход. — Бунты
большие — хлопок, значит. Из Самары бежит.
Взял извозчика и к маклеру… Пробыл у него
больше часа. У Патапа Максимыча негде было ему деловым порядкам научиться… Обещав хорошую плату, расспросил маклера, как пишут доверенности, как покупают и продают дома,
пароходы, как в купцы приписываются, да уж кстати спросил и о том, нет ли у него на примете хорошего капитана на «Соболь».
Лениво перекидывались они отрывистыми словами и делали замечания,
большей частью ругательные, насчет того или другого
парохода.
— В городе станем жить, в
большом каменном доме, — говорила ей Марья Гавриловна, принимаясь за укладыванье. — Весело будет нам, Таня, народу там много, будем кататься в коляске на хороших лошадях, по реке на
пароходе поедем кататься… Видала ль ты пароходы-то?.. Да нет, где тебе видать!.. Вот увидишь, Таня, у меня теперь свой
пароход и свой дом будет. Весело будем жить, Танюшка, весело.
— Стало быть, место у меня на
пароходе вам
больше не требуется?
— Да хоть бы на Волге
пароходы завести? — подняв голову, с живостью молвила Марья Гавриловна. — Пароходное дело хвалят, у брата тоже бегают
пароходы — и
большую пользу он от них получает.
— Где по здешним местам жениха Настасье сыскать! — спесиво заметил Чапурин. — По моим дочерям женихов здесь нет: токари да кузнецы им не пара. По купечеству хороших людей надо искать… Вот и выискался один молодчик — из Самары, купеческий сын, богатый: у отца заводы,
пароходы и торговля
большая. Снежковы прозываются, не слыхала ли?
Я ехал с ней на
пароходе по Волге и был заинтересован ее видом, туалетом и манерой держать себя. Эта дама как нельзя
больше подходила к той фигуре эмансипированной чтицы, какая явилась в злополучном фельетоне Камня Виногорова, хотя, кажется, П.И. никогда и нигде не видал ее в лицо.
Раз — это было уже перед вечером — он поднял голову, чтобы попросить пить. Обоз стоял на
большом мосту, тянувшемся через широкую реку. Внизу над рекой темнел дым, а сквозь него виден был
пароход, тащивший на буксире баржу. Впереди за рекой пестрела громадная гора, усеянная домами и церквами; у подножия горы около товарных вагонов бегал локомотив…
Кнуров. Ну да, толкуйте! У вас шансов
больше моего: молодость — великое дело. Да и денег не пожалеете; дешево
пароход покупаете, так из барышей-то можно. А ведь, чай, не дешевле «Ласточки» обошлось бы!
Вдруг с
парохода раздался выстрел. Все бросились туда и вбежали на палубу. Антон Михайлович был уже мертв и лежал навзничь. В правом виске зияла огнестрельная рана, весь пол около него был залит кровью, невдалеке валялся револьвер
большого калибра. Дали знать в город.
Погуляв на палубе, они спустились вниз, вошли в рубку, куда и приказали дать себе чаю, Китманов оказался человеком побывавшим всюду, как в Западной, так и в Восточной Сибири, и рассказы его заинтересовали Шатова. Незаметно за беседою пронеслись часы. На
пароход стали собираться пассажиры, хотя не особенно в
большом количестве. Наступила ночь.
Троекратный пронзительный свист возвещает пассажирам о приближении
парохода к пристани. Публика первого и второго классов высыпает из кают на палубу; мужики крестятся и наваливают на плечи мешки. Жаркий июньский полдень; на небе ни облака; река сверкает. Из-за изгиба виднеется
большое торговое село Л., все залитое в лучах стоящего на зените солнца.
Комната была очень низка, но очень широка и длинна, почти квадратной формы. Два круглых окна, совсем похожих на пароходные иллюминаторы, еле-еле ее освещали. Да и вся она была похожа на кают-компанию грузового
парохода. Вдоль одной стены стояла узенькая кровать, вдоль другой очень
большой и широкий диван, покрытый истрепанным прекрасным текинским ковром, посередине — стол, накрытый цветной малороссийской скатертью.
Эта процедура вследствие
большого количества прибывших пассажиров продолжалась около двух часов, и до ее окончания никого с
парохода не выпускали.
Луша еще в первый раз едет на
пароходе и поддается убаюкивающему чувству легкой качки; ей кажется, что она никогда
больше не вернется назад, в свой гнилой угол, и вечно будет плыть вперед под колыхающиеся звуки музыки.
Положение дам получилось довольно некрасивое, но им
больше ничего не оставалось, как только выдержать характер до конца.
Пароход вернулся через три часа, и все дамы, простившись с Евгением Константинычем, отправились к пристани.
Вот — солдат, но он не похож ни на одного из тех, кого я знаю, — ни на Сидорова, ни на вятича с
парохода, ни, тем более, на Ермохина; он —
больше человек, чем все они.
Взял меня под мышки, приподнял, поцеловал и крепко поставил на палубу пристани. Мне было жалко и его и себя; я едва не заревел, глядя, как он возвращается на
пароход, расталкивая крючников,
большой, тяжелый, одинокий…
Смысл ее речей не доходит до меня, хотя я как бы издали догадываюсь о нем, — это жалкий, нищенский, стыдный смысл. Но я не возмущаюсь — я живу далеко от буфетчицы и ото всего, что делается на
пароходе, я — за
большим мохнатым камнем, он скрывает от меня весь этот мир, день и ночь плывущий куда-то.
Почти напротив их гостиницы возвышалась остроконечная башня св. Георгия; направо, высоко в воздухе, сверкал золотой шар Доганы — и, разубранная, как невеста, стояла красивейшая из церквей — Redentore Палладия; налево чернели мачты и реи кораблей, трубы
пароходов; кое-где висел, как
большое крыло, наполовину подобранный парус, и вымпела едва шевелились.
— Вам следовало бы попасть на такой
пароход, — сказала девушка. — Там так отлично. Все удобно, все есть, как в
большой гостинице. Там даже танцуют. Но я никогда не бывала на роскошных
пароходах. Мне даже послышалось, что играет музыка.
Суда всевозможных конструкций и величин, начиная с громадных океанских
пароходов и
больших индийских парусных хлопчатобумажников [Так называются корабли, перевозящие хлопок.] и кончая маленькими клиперами и шхунами, поднимались и спускались по реке — под парами, под парусами и, наконец, буксируемые маленькими пароходиками.
Горизонт был чист, и на нем то и дело показывались белеющие пятна парусов или дымки
пароходов. Солнце, яркое, но не греющее, холодно смотрело с высоты неба, по которому бегали перистые облака, и доставляло
большое удовольствие старому штурману Степану Ильичу, который уже брал высоты, чтобы иметь, наконец, после нескольких дней без наблюдений, точное место, то есть знать широту и долготу, в которой находится корвет.
Пароход приближался к Сайгону, и все пассажиры были наверху… К полудню показались мачты кораблей, стоявших на сайгонском рейде, и скоро «Анамит» завернул в огромную бухту и стал на якорь против города, на купеческом рейде, на котором стоял десяток купеческих кораблей, а в глубине рейда виднелась
большая французская эскадра.
Желтовато-мутная вода этой глубокой реки, судоходной на протяжении 80 миль от устья для самых
больших, глубокосидящих кораблей, напомнила Ашанину китайские реки Вусунг и Янтсе Кианг. Но на Донае нет почти мелей и банок, которыми изобилуют китайские реки. Донай уже, берега его покрыты густой дикой растительностью. Местами река суживается на поворотах и на
пароходе то и дело приходится перекладывать руль с борта на борт, и в таких узких местах ветви береговых кустарников лезут в отворенные иллюминаторы кают.
«Анамит» —
большой океанский
пароход французского общества Messageries Imperiales, делавший рейсы между Францией и Дальним Востоком, был отличный ходок по тем временам, когда еще не было, как теперь, судов, ходящих по 25 узлов в час. Выйдя из сингапурской красивой бухты, он быстро понесся полным ходом, делая по двенадцати-тринадцати узлов в час.
У других пристаней происходила нагрузка. Преимущественно грузились
большие трехмачтовые корабли и
пароходы грузом разных товаров и мануфактур, которыми англичане снабжают Индию, Китай и вообще Дальний Восток.
Стоя на корме, Володя еще долго не спускал глаз с
парохода и несколько времени еще видел своих. Наконец, все лица слились в какие-то пятна, и самый
пароход все делался меньше и меньше. Корвет уже шел полным ходом, приближаясь к
большому рейду.
Приближаясь к Лондону, «Коршун» все
больше и
больше встречал судов, и река становилась шумнее и оживленнее. Клубы дыма с заводов, с фабрик, с
пароходов поднимались кверху, застилая небо. Когда корвет, подвигаясь самым тихим ходом среди чащи судов, бросил якорь против небольшого, утопавшего в зелени городка Гревзенда, солнце казалось каким-то медным, тусклым пятном.
Около того же времени исчез сын богатого вологодского помещика, Левашов,
большой друг Саши, часто бывавший у нас. Про него потом говорили, что он ушел в народ, даже кто-то видел его на Волге в армяке и в лаптях, ехавшего вниз на
пароходе среди рабочих. Мне Левашов очень памятен — от него первого я услыхал новое о Стеньке Разине, о котором до той поры я знал, что он был разбойник и его за это проклинают анафемой в церквах Великим постом. В гимназии о нем учили тоже не
больше этого.